Создатель ChatGPT: История Сэма Альтмана - Кич Хэйги

работал с Джерри над этими проектами в LISC. Колеся по стране в арендованных автомобилях, они обдумывали новую, менее агрессивную форму работы с сообществами, которая лучше вписывалась бы в окружавшие их капиталистические реалии. Может, попробовать не стыдить президента местного банка за десятилетия дискриминационной политики, а подойти к нему как к партнеру? Человеку, который мог бы расширить свой бизнес и стать лидером в сообществе, инвестируя в доступное жилье? В итоге Джерри вошел в совет директоров организации, которую Эйхлер основал как альтернативу конфронтационной тактике своего наставника Сола Алинского, – Consensus Organizing Institute. «Джерри помог мне разработать совершенно новый метод организации сообщества», – отмечал Эйхлер.

К сожалению, Сент-Луис оказался неподходящим местом для такого подхода. Во многих городах корпорации охотно инвестировали в доступное жилье – их привлекали федеральными грантами, созданными для борьбы с бедностью и упадком городских районов. Но мэр Сент-Луиса Винсент Шомель-младший открыто заявлял, что категорически не согласен с идеей тратить 20 миллионов долларов федеральных субсидий на доступное жилье[51]: «Я не хочу, чтобы наш город становился приютом для всех бедных, безработных и малообразованных жителей региона». Вместо этого он, согласно расследованию газеты St. Louis Post-Dispatch 1991 года, потратил большую часть городского бюджета на административные должности для своих людей, а остатки направил на развитие и без того благополучных районов. Джерри, тогда возглавлявший группу ассоциаций общественного развития, со свойственной ему сдержанностью сказал журналистам: «Сейчас явно нарушен баланс – центр города получает гораздо больше ресурсов и внимания, чем окраины, особенно это касается бедных районов»[52]. Отчасти поэтому в Сент-Луисе практически отсутствовала культура государственно-частного партнерства, на котором специализировался Джерри. В том же году он жаловался местной газете, что городу «не хватает эффективной поддержки общественного развития со стороны бизнеса, как в Питтсбурге, Кливленде, Канзас-Сити и Балтиморе» и «со стороны благотворительных фондов, как в Филадельфии, Новом Орлеане и Вашингтоне»[53]. От человека, который почти никогда не повышал голос, эти слова звучали как крик отчаяния.

Джерри стремился построить жизнь, непохожую на жизнь отца-трудоголика, но в итоге проводил в разъездах не меньше времени. «Он видел, как часто его отец, занятый развитием обувного бизнеса, уезжал по делам, поэтому решил сосредоточиться не на зарабатывании денег, а на семье и добрых делах, – рассказывала Конни. – И он действительно много занимался добрыми делами, но дома практически не бывал». Бесконечные командировки Джерри ее раздражали. «Это стало источником постоянной напряженности между нами – он пропадал вечерами и на выходных, занимаясь общественной деятельностью, а я оставалась одна с кучей маленьких детей и тянула все на себе», – говорила она.

Эта обида не утихла с годами. «Я знаю, мама очень злилась из-за его бесконечных командировок, из-за того, что, когда мальчики были маленькими, его не было рядом, – вспоминала их дочь Энни. – К тому времени, когда появилась я, ситуация изменилась: каждый вечер он, поджав хвост, шел мыть посуду после ужина, постоянно сталкиваясь с пассивной агрессией с ее стороны, и, похоже, считал, что это нормально, что он заслужил такое отношение».

После рождения Энни Джерри прекратил разъезды и нашел работу в городе – возглавил некоммерческую организацию, которая занималась недвижимостью в бедных районах, нередко спасая от сноса архитектурные жемчужины былых, более благополучных времен. Конни же решила, что пришло время заняться собственным делом, и основала клинику вместе с коллегой из офиса доктора Сэмюэлса. Но партнерство быстро распалось. «Они оказались несовместимы с Конни – с ее энергией и трудовой этикой», – объяснял Сэмюэлс. Тогда Конни наконец решилась на полную самостоятельность, открыв собственную дерматологическую практику в Баптистской больнице Миссури. Она смогла организовать график так, что работала четыре дня в неделю и не делала те процедуры, которые привлекают особенно требовательных пациентов. «У меня был небольшой старомодный кабинет, и все работало отлично», – говорила она. Но ей по-прежнему приходилось самой водить детей к стоматологу и организовывать их дни рождения – эти обязанности, хотя с момента триумфа идей женского равенства уже сменилось поколение, по-прежнему ложились на ее плечи, несмотря на то что именно она была главным кормильцем семьи. «Нам, женщинам, внушали, что мы можем совмещать успешную карьеру и полноценную семейную жизнь, – вздыхала она. – Но это не так».

Конни настаивала на том, чтобы семья каждый вечер ужинала вместе, и сама готовила эти ужины. За столом дети играли в математические игры и «20 вопросов», пытаясь угадать, что будет на десерт[54]. Помимо этого, они часто проводили время за пинг-понгом, видеоиграми и настолками[55]. В карточной игре «Самурай» всегда выигрывал Сэм. Как позже шутил Джек, «он постоянно назначал себя главным самураем: “Я должен выиграть, я тут главный!”»[56] На День благодарения семья играла в тач-футбол – любительский вариант американского футбола. Когда дело касалось спорта, расклад был совсем другим. И Сэм, и Джек в старшей школе занимались водным поло. «Я был намного лучше него, – заявил Джек журналистам. – Можете так и написать». Но настоящая борьба, как позже признались братья и сестры в подкасте Энни, шла за звание «маминого любимчика». Эта семейная шутка зашла так далеко, что Конни даже заказала каждому из них футболки с такой надписью. «Я из семьи, которая все ранжирует, чтобы придать смысл происходящему», – писала позже Энни[57].

Звание маминого любимчика переходило от одного ребенка к другому, однако дольше всех его удерживал Сэм. Макс блистал в математике, остальные были хороши во всем. Джек, самый разносторонний, «умеет петь и танцевать, и стихи писал, и получал высший балл по всем тестам», говорила Конни. Самая младшая, Энни, родившаяся на девять лет позже Сэма, была одновременно и суперспособной, и немного избалованной – это слова Стива Робертса, местного застройщика, который вместе с Джерри тренировал ее команду по софтболу. Она была папиной дочкой. Лиа Берд, дружившая с Джерри с колледжа, запомнила ее как умную, энергичную, веселую, чуть-чуть язвительную девочку, которая обожала отца. Сэм же выделялся в семье не столько умом, сколько тем, что не по годам уверенно чувствовал себя в мире взрослых и тем, что никогда не спорил с Конни. «Я всегда говорила: можно было бы в 10-летнем возрасте отправить его одного в Нью-Йорк, и он сумел бы и жизнь наладить, и разобраться, как там все работает», – рассказывала Конни. Они с Джерри гордились тем, что никогда не приставали к детям с домашними заданиями и не указывали, как следует одеваться. «У меня было одно-единственное правило – никаких споров, – говорила она. – Сэм даже не пытался пререкаться, а остальные попробовали по разу, и я это быстро пресекла».

Единственное, в чем Сэм расходился с матерью, была религия. Если бы